Criminal case on series of car thefts was forwarded to court in Stavropol Territory

MIL OSI – Source: Russian Federation Ministry of Internal Affairs in English – Press Release/Statement

Headline: Criminal case on series of car thefts was forwarded to court in Stavropol Territory

The Organized Crime Investigation Unit of the General Investigation Administration of the Russian MIA General Administration for the Stavropol Territory has accomplished the investigation of the criminal case on a series of car thefts.
The thefts were perpetrated secretly at night, after which the offenders made false identification numbers and sold the cars to third parties. By now, the police have established the suspect’s involvement in 49 thefts.
The man who had committed those crimes was put on the wanted list in 2007. As a result of investigation measures, the police established his location in September 2015. Restraint in the form of pre-trial detention was imposed on the suspect.
In the course of investigation and search operations, the police established the location of 11 stolen cars, including those with replaced identification numbers. Within the preliminary investigation, the police carried out 17 forensic examinations, multiple interrogations of victims and witnesses, owing to which the suspect’s guilt in the perpetration of those crimes was fully proved.
By now, the criminal case with the approved indictment has been forwarded to the court for consideration.

Largest production of surrogate alcohol was suppressed by police in Moscow Region

MIL OSI – Source: Russian Federation Ministry of Internal Affairs in English – Press Release/Statement

Headline: Largest production of surrogate alcohol was suppressed by police in Moscow Region

In the course of a large-scale operation, servicemen of the Administration for Economic Security and Combating the Corruption of the Russian MIA General Administration for the Moscow Region together with the General Administration for Economic Security and Combating the Corruption of the Russian MIA, the Division for Economic Security and Combating the Corruption of the Russian MIA Administration for the Smolensk Region, and employees of the Federal Service for Alcohol Market Regulation detected one of the largest illegal shops for manufacturing adulterated alcoholic products.
Within the earlier initiated criminal case on the fact of sale of counterfeit alcohol products with forged federal special excise marks in the Mytishchinsky District of the Moscow Region, the police established that the products had been manufactured in village Trufanovo of the Smolensk Region.
The police searched the rooms at the detected address and found four automated lines for bottling alcoholic beverages, two warehouses for storing end counterfeit alcohol products of famous trademarks with forged federal special excise marks, as well as fittings and empty bottles for alcohol adulteration. Besides, policemen also found draft records containing places of distribution of alcohol products.
As a result of the operations, the police removed over 500 thousand bottles of adulterated vodka, over 57 tons of alcohol-containing liquid and more than 1.5 million forged federal special marks from illegal trafficking. The produced counterfeit alcohol had been loaded into vehicles and sold in the Moscow Region, as well as in other constituent entities of the Russian Federation. Alcohol had been bottled on a 24-hour basis in two shifts by 67 natives of Central Asia. The workers could produce up to 100 thousand bottles of adulterated alcohol per day. The organizers had received multi-million income from their unlawful activity.
By now, the police have confiscated all alcohol products and alcohol-containing liquid that were detected and delivered them to a competent organization for custody. Samples of the products have been sent for examination to the forensic center to check them for safety for consumers’ health.
The police are carrying out further investigation measures to identify the organizers of the illegal production. The issue regarding initiation of a criminal case on that fact based on essential elements of a crime stipulated by Article 322.1 of the Criminal Code of the Russian Federation “Organization of illegal migration” is being settled.

Man suspected of organizing heroin transportation in sacks with dried fruit was detained by Moscow police

MIL OSI – Source: Russian Federation Ministry of Internal Affairs in English – Press Release/Statement

Headline: Man suspected of organizing heroin transportation in sacks with dried fruit was detained by Moscow police

“As a result of implementation of the received information, policemen of the Criminal Investigation Division of the Administration of Internal Affairs for the Central Administrative District of the Russian MIA General Administration for Moscow detained members of a gang involved in the organization of a drug supply channel,” said Russian MIA official representative Irina Volk.
In the course of the “test purchase”, policemen detained a woman born in Central Asia for the sale of 30 grams of heroin. The police searched the place of her residence on Fabriciuss Street and found 105 polyethylene packets with a powdery substance weighing 315 grams.
Later, as a result of investigation and search operations on Novaya Basmannaya Street, the police detained a man born in Central Asia who had 93 packets with 300 grams of heroin confiscated by policemen.
The police searched the garage rented by the malefactor in Kaluga and detected 80 sacks with dried fruit that contained 200 packets with heroin, its weight totaling 1 kilogram.
“The police initiated a criminal case on that fact based on essential elements of a crime stipulated by Part 4 Article 228.1 of the Criminal Code of the Russian Federation “Illegal production, distribution or carriage of narcotic drugs, psychotropic substances or their analogues, as well as illegal distribution or carriage of plants containing narcotic drugs or psychotropic substances, or their parts containing narcotic drugs or psychotropic substances perpetrated by an organized group in a large amount,” Irina Volk added.
Restraint in the form of remand was imposed on the suspects.
Download the official comment given by Russian MIA official representative Irina Volk
Download the video about the operations

Declaration by the High Representative, Federica Mogherini, on behalf of the EU on the occasion of the Day of International

MIL OSI – Source: European Union – Press Release/Statement

Headline: Declaration by the High Representative, Federica Mogherini, on behalf of the EU on the occasion of the Day of International

Justice is one of the pillars of our societies: it safeguards
equality, cohesion, resilience. International Criminal Justice Day is the
occasion to remember those who are seeking justice for appalling crimes,
including crimes against humanity, and the many dedicated and courageous
individuals who work in the field of international justice.An
international system of criminal justice – complementing and reinforcing
national justice systems – is essential to deter those contemplating the most
serious crimes, to enable victims to obtain justice and redress, to rebuild
nations ravaged by war and to support post-conflict reconciliation.17
July marks the date when the Rome Statute of the International Criminal Court
was first adopted in 1998. The EU and its Member States remain committed to
promoting the efforts to end impunity for the most heinous atrocities and
encourage the universal acceptance of the jurisdiction of the International

Statement on behalf of the EU Member States present at the ASEM Summit on the situation in Turkey

MIL OSI – Source: European Union – Press Release/Statement

Headline: Statement on behalf of the EU Member States present at the ASEM Summit on the situation in Turkey

Turkey is a key partner for the European Union. The EU fully supports the democratically elected government, the institutions of the country and the rule of law. We call for a swift return to Turkey’s constitutional order. We continue to follow closely the developments and to coordinate with the 28 EU Member States.

«Мы умнее и сильнее»

MIL OSI – Source: Global Affairs – Press Release/Statement

Headline: «Мы умнее и сильнее»

ШПИГЕЛЬ: Сергей Александрович, НАТО намерена усилить свое военное присутствие в Восточной Европе – в качестве реакции на действия России в последнее время. Западные политики предупреждают, что обе стороны могут сползти в ситуацию, которая выльется в войну. Такие страхи преувеличены?
Караганов: Еще восемь лет назад…
ШПИГЕЛЬ: …когда вспыхнула война в Грузии…
Караганов: …я говорил о предвоенной ситуации. Уже тогда взаимное доверие между крупными державами стремилось к нулю. Россия начинала перевооружение своей армии. С тех пор положение ухудшилось. Мы предостерегали НАТО от приближения к границам Украины, поскольку для нас это создало бы неприемлемую ситуацию. Продвижение Запада в этом направлении Россия остановила, тем самым, надо надеяться, опасность крупной войны в Европе была предотвращена. Но пропаганда, которая сейчас ведется, наводит на мысль о временах перед новой войной.
ШПИГЕЛЬ: Надеемся, эти ваши слова относятся и к России?
Караганов: Российские СМИ ведут себя более сдержано, чем западные. Хотя вы должны понимать: в России есть сильное оборонное сознание. Мы должны быть готовы ко всему. Отсюда такая подчас массивная пропаганда. Но что делает Запад? Он сатанизирует Россию, он твердит, что мы угрожаем агрессией. Ситуация сравнима с кризисом конца 70-х – начала 80-х годов.
ШПИГЕЛЬ: Вы имеете в виду размещение советских ракет и реакцию США?
Караганов: В Европе тогда было ощущение слабости, европейцы боялись, что США уйдут с континента. Советский Союз же, слабый изнутри, но на пике военной мощи идет на эту глупость с размещением ракет CC-20. Так начинается совершенно бессмысленный кризис. Сегодня ситуация обратная. Сегодня восточноевропейские страны, такие как Польша, Литва или Латвия, пытаются успокоить тем, что НАТО размещает на их территории свои вооружения. Мы расцениваем такие действия как провокацию. В случае кризиса именно эти вооружения будут уничтожены. Россия больше никогда не станет воевать на своей территории…
ШПИГЕЛЬ: … и, если я вас правильно понимаю, будет реализовывать концепцию „передовой обороны“.
Караганов: НАТО уже на 800 км приблизилась к российским границам, вооружения совсем другие, стратегическая стабильность в Европе ослабла. Все намного хуже, чем 30 или 40 лет назад.
ШПИГЕЛЬ: Российские политики, включая президента Путина, пытаются уверить собственное население, что Запад хочет войны, чтобы раздробиться Россию на части. Но ведь это абсурд.
Караганов: Конечно, это тоже преувеличение. Но американские политики открыто заявляют, что санкции должны привести к смене режима в России. И это достаточно агрессивная позиция.
ШПИГЕЛЬ: Вечерние выпуски новостей на российском телевидении, похоже, все больше отдаляются от действительности. Даже одна московская газета недавно писала о „призраке“ внешней угрозы.
Караганов: Политические элиты в России не готовы к внутренним реформам, угроза им весьма кстати. Не забывайте,
Россия построена на двух национальных идеях: это оборона и суверенитет. Здесь к вопросам безопасности относятся гораздо более трепетно, чем в других странах.
ШПИГЕЛЬ: Даже российские эксперты не рассматривают расширение НАТО как реальную угрозу для России. До аннексии Крыма альянс был своего рода бумажным тигром.
Караганов: Расширение НАТО было воспринято как предательство.
ШПИГЕЛЬ: Ваш Совет представил именно эти тезисы внешней и оборонной политики. В документе вы говорите о возвращении лидерства в мире. Посыл понятен: Россия не хочет утратить свое влияние. Но что она предлагает?
Караганов: Мы хотим предотвратить дальнейшую дестабилизацию в мире. И мы хотим статус великой державы. К сожалению, мы не можем им поступиться – этот статус в последние 300 лет стал частью нашего генома. Мы хотим быть центром большой Евразии, зоны мира и сотрудничества. В эту большую Евразию будет входить и субконтинент Европа.
ШПИГЕЛЬ: Европейцы считают нынешнюю российскую политику двусмысленной. Намерения Москвы им не кажутся очевидными.
Караганов: В настоящий момент мы находимся в положении, когда мы вам совершенно не доверяем – после всех разочарований последних лет. И потому реакция соответствующая. Есть такая вещь, как инструмент тактической неожиданности. Вы должны знать, что мы умнее, сильнее и решительнее.
ШПИГЕЛЬ: Неожиданным был, например, частичный вывод российских войск из Сирии. Вы намеренно предоставили Западу гадать, сколько войск вы заберете, и не получится ли, что часть из них вы снова тайно введете. Такая тактика не способствует укреплению доверия.
Караганов: Это было мастерски, это высший класс.
Мы используем свое превосходство в этой сфере. Русские – плохие торговцы, они не любят заниматься экономикой. Зато мы великолепные бойцы и отличные дипломаты.
У вас в Европе другая политическая система. Такая, которая не может приспособиться к вызовам нового мира. Немецкий канцлер сказала, что наш президент живет в иллюзорном мире. По-моему, он живет в очень даже реальном мире.
ШПИГЕЛЬ: Невозможно не заметить злорадства России по поводу проблем, с которыми сегодня сталкивается Европа. Чем оно обусловлено?
Караганов: Многие из моих коллег смотрят на наших европейских партнеров с усмешкой. Я всегда их предостерегаю от надменности и заносчивости. Части европейских элит нужна конфронтации с нами. И потому мы теперь не поможем Европе, хотя мы могли бы сделать это в нынешней ситуации с беженцами. Что сейчас необходимо, это совместное закрытие границ. В этом плане русские в разы эффективнее европейцев. Но вы торгуетесь с Турцией, и это позор. Перед лицом наших проблем мы проводили в отношении Турции ясную, жесткую политическую линию, которая увенчалась успехом.
ШПИГЕЛЬ: Вы говорите, что разочарованы Европой, предавшей свои христианские идеалы. Дескать, в 90-е годы Россия непременно хотела в Европу – но это была Европа Аденауэров, Черчиллей и де Голлей.
Караганов: Большинство европейцев ведь тоже хочет возвращения этой Европы. В ближайшее десятилетие нынешняя Европа для России больше уже не будет моделью.
ШПИГЕЛЬ: В своих „Тезисах“ Совет по внешней политике призывает к применению военной силы при условии „очевидной угрозы для важных интересов страны“. Таким примером была Украина?
Караганов: Да. Или концентрация войск, которая, как мы считаем, угрожает войной.
ШПИГЕЛЬ: Размещение натовских батальонов в странах Прибалтики для этого недостаточно?
Караганов: Разговоры о том, что мы хотим напасть на прибалтийские страны – это идиотизм. Зачем НАТО перебрасывает туда оружие и военную технику? Представьте себе, что произойдет с ними в случае кризиса. Помощь НАТО – это не символическая помощь балтийским государствам, это провокация. Если НАТО пойдет на агрессию – против ядерной державы, какой мы являемся, – альянс будет наказан.
ШПИГЕЛЬ: В среду во второй раз с начала крымского кризиса должно пройти заседание совета Россия-НАТО. Вы не считаете, что нужно восстанавливать диалог в данном?
Караганов: Он потерял свою легитимность. Кроме того, сама НАТО стала качественно другой. Когда мы начинали диалог с этой организацией, это был оборонительный альянс демократических держав. Но потом были совершены агреесси против Югославии, Ливии, большинство членов НАТО напали на Ирак. Совет Россия-НАТО служил прикрытием и легализацией для расширения НАТО. Когда совет действительно был нам нужен, в 2008 и в 2014 году, он не работал..
ШПИГЕЛЬ: Вы говорите о войнах в Грузии и на Украине. В ваших „Тезисах“ присутствуют такие понятия, как национальное достоинство, мужество, честь. Это политические категории?
Караганов: Это решающие ценности России. В мире Путина и в моем мире просто немыслимо, чтобы женщин лапали и насиловали в публичном пространстве.
ШПИГЕЛЬ: Вы намекаете на кельнские события в ночь на Новый год?
Караганов: Мужчин, которые в России устроили бы что-то подобное, просто убили бы. Ошибка в том, что немцы и русские в последние 25 лет не разговаривали серьезно о своих собственных ценностях – или не хотели понимать друг друга, когда речь заходила о данной теме. Мы тоже в советские времена твердили, что существуют только универсальные ценности – точь в точь, как сегодня делает Запад.
Меня пугает, когда европейцы говорят давайте больше демократии. Это напоминает мне, как у нас когда-то говорили: давайте больше социализма.
ШПИГЕЛЬ: Какие ошибки российской внешней политики вы отмечаете в своих „Тезисах“?
Караганов: В прошедшие годы у нас не было и политической стратегии в отношении наших непосредственных соседей – бывших советских республик. Мы не понимали, что там на самом деле происходит. Единственное, что мы делали – субсидирование этих стран, то есть подкуп тамошних элит деньгами, которые потом разворовывались – подозреваю, совместно. Поэтому, в частности, не удалось предотвратить конфликт на Украине. Вторая проблема: наша политика слишком долго была направлена на исправление прошлого, упущений 90-х годов.
ШПИГЕЛЬ: Есть признаки того, что после парламентских выборов в сентябре Россия по-новому расставит акценты в своей внешней политике и пошлет сигналы разрядки. Или мы заблуждаемся?
Караганов: Мы считаем, что Россия – в отличие от Советского Союза – морально права. Поэтому принципиальных уступок с нашей стороны не будет. Ментально Россия сегодня стала евразийской державой – я был одним из интеллектуальных отцов поворота на Восток. Но сегодня я не считаю, что мы должны отвернуться от Европы. Мы будем искать пути, которые позволят вдохнуть новую жизнь в наши отношения с Европой.
Публикация на языке оригинала

Неизбежность странного мира

MIL OSI – Source: Global Affairs – Press Release/Statement

Headline: Неизбежность странного мира

«Как известно, действительность имеет либеральные предубеждения». Стивен Колберт
В любом мало-мальски осмысленном разговоре о российской внешней политике отправной точкой неизбежно оказывается вопрос о состоянии и тенденциях развития мира в целом. От того, как мы понимаем этот мир, как выстраиваем иерархию и причинно-следственные связи происходящих в нем событий, зависит и то, как мы позиционируем в мире Россию, в чем мы видим самые привлекательные возможности или самые опасные угрозы для нашей страны.
Конечно, каждому патриоту (употребляю это слово без ставших привычными снисходительных кавычек) всегда мучительно трудно удержаться на объективистских, отстраненных позициях, оценивая окружающую его реальность. Очень не хочется видеть свое Отечество в положении «страны-дауншифтера», как не так давно высказался о России красноречивый глава «Сбербанка». Не хочется примерять к нему — не к «Сбербанку», а к Отечеству — роль вечно отстающего ученика с задней парты, которому в очередной раз светит малоприятная перспектива оказаться второгодником. Хочется прямо противоположного: позиционировать свою страну в компании глобальных лидеров, в кругу признанных победителей, найти Россию среди тех, кто формирует нынешнюю и будущую мировую повестку дня.
Наверное, именно поэтому осознанно или инстинктивно мы придаем особое значение тем тенденциям мирового развития, которые позволяют использовать реальные или воображаемые сравнительные преимущества нашей страны. И, наоборот, задвигаем на второй план или вообще игнорируем те тренды и те измерения мировой политики, в которые России встроиться пока никак не удается.
Эта избирательность в представлениях об окружающим мире вряд ли должна кого-то удивлять. На бытовом уровне мы сталкиваемся с ней повседневно. Кто из нас готов признать себя склочником, грубияном или грязнулей? Просто соседи попались какие-то вредные и недружелюбные, без крепкого словца сегодня не заставишь себя уважать, а вода такая мокрая, что принимать душ каждое утро решительно невозможно. «Наш мир относителен, его реальность зависит от нашего сознания» — не без оснований замечал Альберт Эйнштейн. Но даже и на бытовом уровне обычно преуспевают те, кто способен, хотя бы иногда, объективно и беспристрастно взглянуть и на окружающую действительность, и на свое место в этой действительности. Тем более это относится к каждому, кто претендует на научный анализ такой сложной и подвижной системы как современная мировая политика.
Четыре всадника Апокалипсиса
Чуть ли не в каждой обобщающей работе последнего времени, посвященной российской внешней политике, красной нитью проходит мысль о системном кризисе либерального мирового порядка. Для одних этот кризис — трагедия исторического масштаба. Для других — долгожданное подтверждение старых пророчеств. Для третьих — неожиданный подарок судьбы. При всем многообразии используемых методов диагностики главные симптомы кризиса усматриваются в следующем:
Во-первых, кризис либерального миропорядка прочно ассоциируется с относительным упадком Соединенных Штатов как глобального гегемона. Обращается внимание на снижение доли США в мировом ВВП, на многочисленные проблемы американской экономики и финансовой системы, на неудачные интервенции Вашингтона последнего времени (Ирак, Афганистан, Сирия), на рост антиамериканских настроений во многих регионах мира, на подъем изоляционизма в самих Соединенных Штатах. Из всего этого делается вывод, что эпоха Pax Americana осталась в прошлом, а вместе с ней — и сопутствующий американской гегемонии либеральный мировой порядок в целом.
Во-вторых, говорится о кризисе либерализма как политической идеологии. «Четвертая волна» демократизации, на которую возлагали такие большие надежды на рубеже веков, не утвердила господства либеральных ценностей ни в Восточной Азии, ни, тем более, на Ближнем Востоке. Россия и большинство других постсоветских государств так и не превратились в «зрелые» либеральные демократии западного образца; напротив, в своей политической эволюции они уходят от этого образца все дальше и дальше. А в мире, где либерализм терпит поражение за поражением, не может быть и либерального мирового порядка.
В-третьих, симптомом кризиса считается прогрессирующее снижение управляемости мировой системы. Упадок международных организаций (начиная от Организации Объединённых Наций, но также включая и Европейский союз, ВТО, Международный Валютный Фонд, Всемирный Банк, «Группу семи» и другие базовые либеральные инструменты глобального управления), размывание фундаментальных принципов международного публичного права, увеличение числа вооруженных конфликтов и неспособность мирового сообщества справиться с этими конфликтами — все этого признаки глубоких проблем современного мироустройства. Проблем, которые в рамках доминирующей либеральной парадигмы решить не удалось и уже вряд ли удастся.
В-четвертых, либеральный мировой порядок вполне логично связывается с процессами глобализации. А глобализация сегодня оказывается под огнем ожесточенной критики практически повсеместно: в развитых и в развивающихся государствах, в Европе и в Америке, со стороны политических популистов и высоколобых интеллектуалов. Повсюду растут настроения протекционизма, национализма, антиглобализма. Итоги голосования по Brexit в Великобритании, неожиданный подъем Дональда Трампа в США, очевидное усиление правых радикалов в континентальной Европе — все это звенья одной цепи. Если в середине второго десятилетия XXI в. волна глобализации пошла на спад, то логично предположить, что и либеральному миропорядку жить остается недолго.
Таковы, как представляется, основные постулаты многочисленных критиков либерального миропорядка. Из этих постулатов делаются вполне предсказуемые выводы для российской внешней политики. О том, что эпоха относительного порядка и стабильности в мире закончилась и нужно готовиться к «войне всех против всех». О том, что старые нормы международного права теряют свое значение, и России также не следует особенно с ними церемониться. О том, что Россия должна стать одним из главных архитекторов и строителей постлиберального миропорядка. Попробуем разобраться, насколько полно и объективно эти представления отражают реалии современного мира.
Либеральный мировой порядок: базовые принципы
Зададимся простым вопросом: а что это такое — либеральный миропорядок? Существует множество определений данного довольно-таки расплывчатого понятия, акцентирующих внимание на тех или иных его особенностях. Либеральный миропорядок связывают с ролью международных организаций, с многосторонностью, с правами человека, с акцентом на «мягкую силу» в мировой политике, с отказом от силовых методов решения международных проблем и т. д. Не претендуя на истину в последней инстанции и заранее соглашаясь с обвинениями в редукционизме, позволю себе выделить три основополагающих принципа этого миропорядка, на которых строится большинство остальных его конструкций.
Прежде всего, в основе либерального взгляда на мировую политику лежит принцип рациональности. Это означает, что в либеральном мире внешняя политика определяется не мистическим откровением религиозного пророка, не очередным капризом всемогущего деспота и не мифологемами «национальной миссии», продуцируемыми таинственными и глубоко законспирированными «политическими элитами». Внешняя политика являет собой общий знаменатель многочисленных и разнонаправленных групповых интересов — политических, экономических, социальных, региональных, которые в своей совокупности и формируют национальные интересы страны. В этом смысле либерализм существенно отличается не только от холистических революционных идеологий, но и от родственного ему политического реализма. Последний, хотя и разделяет с либерализмом его рационалистическую основу, но в целом безразличен к внутренним факторам и механизмам формирования и осуществления внешней политики государства. Иными словами, рационализм либерального взгляда на мир — это рационализм Джона Локка, а не Томаса Гоббса и уж, конечно, не рационализм Никколо Макиавелли.
Второй фундаментальный принцип либерального миропорядка — его нормативность. Идеал либерального миропорядка — единые для всех участников игры нормы и стандарты поведения. Нормы могут быть обязательными или добровольными, закрепленными в договорах или базирующимися на прецедентах, они могут осуществляться через международные организации, многосторонние режимы или непосредственно в отношениях отдельных государств друг с другом. Но нормы должны быть, и они должны быть общими для всех. Нет ничего хуже для либерального миропорядка, чем «игра без правил» или наличие различных наборов правил для отдельных регионов мира.
Наконец, третий принцип либерального миропорядка — это принцип открытости. По определению, либерализм в мировой политике противостоит изоляционизму, протекционизму, закрытым «сферам влияния» и любым другим формам ограничения международного взаимодействия. Не случайно, именно либералы в 70-е годы прошлого века обратили внимание на явление взаимозависимости, а на рубеже XX и XXI вв. сделали своим знаменем глобализацию. Либеральный миропорядок базируется на предпосылке, что глобальная управляемость в той или иной форме не только желательна, но и практически достижима, и что повышение уровня управляемости мировой системы отвечает фундаментальным интересам всех ответственных участников этой системы.
Траектория распада или трудности роста?
Если исходить из такого определения либерального миропорядка, то часть аргументов его противников надо отмести сразу. Американская гегемония, строго говоря, с этим миропорядком связана лишь опосредовано. Конечно, роль США в создании современной системы международных отношений и международных институтов трудно переоценить, но основы этой системы закладывались еще в начале XIX в. или даже на пятьдесят лет раньше — в эпоху европейского Просвещения. Что же касается собственно Соединенных Штатов, то у Вашингтона отношения с либеральным миропорядком всегда были сложные: американская внешняя политика прошла и через строительство своего эксклюзивного «ближнего зарубежья» (Доктрина Монро начала XIX в.), и через стратегию изоляционизма (20-e — 30-e годы ХХ в.), и через создание обширной системы неравноправных военно-политических союзов (вторая половина прошлого столетия).
Соединенные Штаты в максимальной степени воспользовались теми возможностями, которые сопутствовали американской гегемонии в либеральном пространстве мира после Второй мировой войны, но в случае необходимости при реализации своих внешнеполитических стратегий лидеры США легко пренебрегали и рациональностью, и нормативностью, и открытостью. И сегодня далеко не все в американской политике вписывается в рамки либерального миропорядка, хотя, конечно, американские президенты неизменно клянутся в верности его базовым принципам. Подчеркнем еще раз: американская гегемония и либеральный миропорядок — явления исторически взаимосвязанные, но отнюдь не тождественные друг другу.
Отношения либерального миропорядка и либеральной идеологии также не вполне однозначны. Исторически фундамент этого миропорядка действительно создавался преимущественно либеральными демократиями Запада. Но в дальнейшем творение явно переросло своих создателей: приобретя универсальный характер, либеральный миропорядок перестал быть исключительным достоянием Запада. В большей или меньшей степени его принципы восприняло и большинство нелиберальных режимов — от Чили времен Пиночета до Китая эпохи Дэн Сяопина. Подавляющее большинство «незападных стран» — Индия и Турция, Бразилия и Индонезия, Вьетнам и Нигерия — всеми силами стремятся встроиться в либеральный миропорядок, справедливо полагая, что в рамках этой системы они получают наиболее благоприятные условия для своего социального и экономического развития.
Либеральный мировой порядок оказался шире, привлекательнее, «глобальнее» либерализма как политической идеологии. По той простой причине, что он не столько идеологическая платформа, сколько технический инструмент организации мирового экономического, а в какой-то мере — и политического пространства. Как технический инструмент либеральный миропорядок mutatis mutandis приемлем не только для либерального англо-саксонского мира, но и для социально-демократического мира континентальной Европы, для авторитарных режимов Восточной Азии и даже для теократических арабских монархий Залива.
Разумеется, новые участники системы требуют масштабных внутрисистемных реформ — доступа к принятию ключевых решений, перестройки существующих институтов, изменения тех или иных приоритетов и пр. Это естественно: ведь новые участники системы почти не были вовлечены в процесс ее создания в середине прошлого века. Но речь идет именно о реформах, а не о попытках создания нового (альтернативного) постлиберального миропорядка. Характерный пример — постепенный перенос глобальной экономической повестки дня из формата G7/G8 в формат G20: состав участников изменился, общие принципы работы группы остались в основном теми же. Следовательно, кризис либерализма совсем не обязательно означает сопутствующий ему кризис либерального миропорядка.
Утверждать категорически, что в современном мире неуклонно растет нестабильность, насилие и анархия было бы едва ли корректным. Тенденции современного мирового развития, как минимум, противоречивы. Например, темпы ядерного распространения в последние десятилетия снижались, а не росли. В целом с начала столетия снижалось и число одновременно ведущихся в мире войн (в том числе и гражданских), хотя интенсивность конфликтов до 2014 г. включительно, напротив, возрастала. В любом случае, второе десятилетие XXI в. не выглядит принципиально более опасным или конфликтным, чем многие предшествующие ему десятилетия мировой истории.
Складывается впечатление, что критики либерального мирового порядка часто сознательно или несознательно драматизируют дезинтеграционные тенденции в мире и недооценивают противостоящие им интеграционные тренды. Например, сегодня много говорят о проблемах Евросоюза, включая миграционный кризис и Brexit, как об индикаторах последовательной, неуклонной и фатальной деградации Союза. Конечно, кризис миграции и Brexit — очень серьезное испытание для Брюсселя. Но не стоит забывать, что два-три года назад многие аналитики точно так же предрекали неизбежность распада еврозоны и Евросоюза в результате глубочайшего финансового кризиса. Однако сегодня можно заключить, что «реформы Ван Ромпея» позволили создать новые механизмы предупреждения и корректировки макроэкономических дисбалансов, усилить внутреннюю бюджетную дисциплину, сформировать европейскую систему финансового надзора и пр. По всей видимости, нельзя недооценивать гибкость и адаптивность институтов Евросоюза в нынешней очень сложной ситуации.
Точно так же нельзя недооценивать и устойчивость современной системы международного права. Безусловно, нормы этого права периодически нарушаются, в том числе и ведущими западными державами. Но такие нарушения были и раньше. Тем не менее сегодня система международно-правового регулирования мировой политики, экономики, финансов в целом более совершенна и эффективна, чем она была еще двадцать, а тем более — пятьдесят лет назад. Предметом международно-правового регулирования стали многие сферы, которые ранее были объектом исключительно внутреннего законодательства или вообще не подлежали правовому регулированию. То обстоятельство, что отдельные автомобилисты время от времени нарушают правила дорожного движения, не означает, что этих правил вообще не существуют, или что ими позволительно безнаказанно пренебрегать.
Есть ли альтернативы либеральному миропорядку?
В начале XIX в. Англии возникли массовые стихийные протесты против внедрения технических нововведений в производство. Участники протестов громили заводы и фабрики, разрушали машины и оборудование, полагая, что они таким образом борются с бесчеловечной промышленной революцией. Эти выступления получили название движения луддитов.
Нынешние критики либерального миропорядка в чем-то напоминают английских луддитов. Они критикуют бесчеловечную глобализацию, безответственную национальную и международную бюрократию, жадность и эгоизм транснациональных корпораций. Они призывают к разрушению сложившегося уклада мировой политики и экономики, который им не нравится, и который — честно признаем — весьма далек от совершенства. Но что же конкретно они предлагают взамен?
Насколько можно судить, никакой сколько-нибудь последовательной, комплексной, детально прописанной альтернативы либеральному миропорядку на данный момент не предложено — ни отдельными государствами, ни коалициями государств. Существует множество политических манифестов, публицистических памфлетов и деклараций, постулирующих необходимость или неизбежность постлиберального мироустройства. Но в практическом плане пока речь идет лишь о гипотетических моделях, в лучшем случае — о черновых заметках, на скорую руку набросанных эскизах, очень слабо проработанных на экспертном уровне и, тем более, не прошедших серьезной проверки политической практикой.
Первая возможная альтернатива либеральному миропорядку — возвращение в мир жестко сконструированных иерархических империй, закрытых региональных торговых альянсов и военно-политических блоков. Что-то вроде «Океании», «Евразии» и «Остазии» Джорджа Оруэлла с поправкой на геополитические реалии XXI в. Однако в современных условиях всеобщей взаимозависимости, глобальных производственных цепочек, общемировых финансов, трансконтинентальных миграций, глобализации образования, науки и технологий в подобную архаичную многополярность верится с трудом: отношения между странами и народами все больше определяются не какими-то судьбоносными стратегическими партнерствами, а бесчисленными конкретными договоренностями, частными соглашениями, общими техническими стандартами и согласованными регуляторными практиками. Поэтому, кстати, выход Великобритании из Евросоюза или неучастие Китая в Транстихоокеанском партнерстве (ТПП), скорее всего, не будут иметь тех катастрофических экономических последствий, которые нередко предсказывают любители «геополитических ужастиков», плохо осведомленные о том, как работает современная мировая экономика.
Вторая альтернатива — мир, организованный вокруг единой системы ценностей. Но какой системы? Если идеология либерализма находится в кризисе, а системная коммунистическая альтернатива вообще не дожила до XXI в., то сегодня на роль универсального интегратора реально претендует только политический ислам. Идея «всемирного халифата» выступает как современное воплощение идеи «всемирной пролетарской революции». Трудно вообразить, что очередное издание вселенской утопии (или, вернее, антиутопии) имеет какие-либо шансы на практическую реализацию. Да и, скорее всего, даже самые ожесточенные критики либерального миропорядка предпочли бы этот порядок прелестям жизни во «всемирном халифате».
Третья альтернатива — распад мировых иерархий, международных организаций и режимов, «атомизация» мировой политики до состояния хаотичного и бессистемного взаимодействия отдельных суверенных государств друг с другом, бесконечная борьба «всех против всех». Теоретически такую альтернативу можно себе представить, хотя и не без труда. Но если отдельные государства будут не только бороться, но и как-то сотрудничать друг с другом, то у них неизбежно возникнет вопрос о нормативной базе, регулятивных механизмах, согласованных процедурах взаимодействия. Через хаос и анархию международных отношений все равно будут пробиваться ростки либерального миропорядка. В условиях глобальной взаимозависимости участники мировой политики неизбежно будут пользоваться либеральным инструментарием, независимо от того, как они его обозначат. Так известный герой Мольера говорил прозой, даже не подозревая об этом.
Критики либерального мирового порядка утверждают, что этот миропорядок закрепляет привилегированное положение «золотого миллиарда» по отношению ко всему остальному человечеству. Однако история последних десятилетий свидетельствует о том, что именно фундаментальные особенности этого миропорядка (рациональность, нормативность, открытость) создают глобальные «социальные лифты», дающие возможность сотням миллионов людей в Азии, Латинской Америке и Африке перейти в категорию среднего класса. Именно либеральный миропорядок позволил десяткам стран резко повысить свой статус в мировой системе. Отказ от устоявшихся механизмов международной циркуляции товаров, капиталов, технологий и социальных практик не приведет к выравниванию социально-экономических условий между «золотым миллиардом» и остальными шестью миллиардами. Наоборот, существующие диспропорции будут только обостряться. Масштабные негативные последствия долгосрочного накопления социально-экономических диспропорций для региональной и глобальной стабильности более чем очевидны.
Таким образом, либеральный мировой порядок не единственный теоретически возможный вариант развития мировой политики, но это единственный вариант порядка в строгом смысле этого слова. И если современная международная система стоит перед выбором, то это не выбор между либеральным миропорядком и его полноценными альтернативами. Это выбор между либеральным миропорядком и различными вариантами мирового беспорядка, хронической нестабильности и хаоса.
Сопротивление материала
Одна из характерных уловок оппонентов либерального миропорядка состоит в следующем. Берутся наиболее радикальные представления об этом миропорядке из работ начала столетия или даже более раннего периода. Потом эти представления упрощаются и схематизируются, доводятся до формата примитивной карикатуры. А уж эта карикатура подвергается беспощадной, но вполне справедливой и обоснованной критике.
Такими удобными мишенями стали, например, известные работы «Конец истории» Фрэнсиса Фукуямы (1992 г.) и «Плоский мир» Томаса Фридмана (2005 г.). Но не стоит забывать, что, во-первых, эти работы задумывались авторами как своего рода интеллектуальная провокация, а во-вторых, они относятся к уже прошедшей исторической эпохе. Критиковать Фукуяму и Фридмана легко, но значительно более продуктивным был бы объективный анализ характера и масштабов обнаружившихся препятствий на пути реформы либерального миропорядка образца второй половины ХХ в. Речь, по всей видимости, должна идти о целом спектре взаимосвязанных проблем.
Едва ли не основной из них оказалось стремление стран Запада и, особенно, Соединенных Штатов, так или иначе сохранить за собой привилегированные позиции в грядущем мироустройстве за счет «незападных» государств. Недавняя статья Барака Обамы в Washington post о том, что именно США и их союзники, а не такие страны, как Китай, должны определять правила мировой торговли в XXI в. — очередная иллюстрация этого стремления. Особенность нынешнего американского внешнеполитического поведения, равно присущего таким разным президентам, как Джордж Буш младший и Барак Обама, можно условно обозначить как «либеральный миропорядок шведского стола», когда Соединенные Штаты по своему усмотрению выбирают сферы мировой политики для многостороннего регулирования, при этом оставляя за собой максимальную свободу рук в других сферах. Типичный пример — многочисленные «разоруженческие» инициативы Вашингтона последних лет, вполне сочетающиеся с неоспоримым лидерством США в мировой торговле оружием и с колоссальными долгосрочными программами модернизации американского военного потенциала, в том числе и ядерного.
С другой стороны, сами «незападные» государства далеко не всегда готовы взять на себя ответственность за будущее системы международных отношений. Критика существующего «западного» миропорядка со стороны «незападных» стран зачастую отдает декларативностью, если не сказать — демагогией. Как и полвека назад, раздаются призывы к глобальному перераспределению ресурсов. Как и полвека назад, много говорится о правах новых игроков, но куда меньше — об их обязанностях и ответственности. Внешнеполитическое «взросление» потенциальных глобальных лидеров потребует времени и настойчивых усилий, а также готовности удержаться от соблазнов близорукого национализма.
К сожалению, нельзя исключать вероятность «цивилизационных срывов» отдельных стран и целых регионов — особенно тех из них, которые не справились с вызовами социально-экономической и политической модернизации. Например, трудно себе представить, как в обозримом будущем либеральный миропорядок сможет вобрать в себя Ближний Восток и Северную Африку. Более вероятным представляются те варианты будущего, при которых этот обширный регион — или значительная его часть — в течение долгого времени останется на периферии либерального миропорядка, лишь очень медленно и сложно врастая в его режимы и институты. Угроза оказаться на обочине и соблазн представить эту обочину как столбовую дорогу развития человеческой цивилизации грозят и другим регионам мира.
Существенным препятствием оказывается и бюрократическая инерция международных организаций, созданных в другое время и для других целей. Упорное нежелание Международного Валютного Форма или Всемирного Банка менять устоявшиеся традиции, процедуры и механизмы принятия решений вынуждают «незападные» страны создавать собственные параллельные институты, действующие в обход не реформированных западных организаций. Однако следует подчеркнуть, что эти параллельные институты (например, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций) в целом основаны на тех же либеральных принципах, что и их западные предшественники.
И, конечно, фундаментальной угрозой для либерального миропорядка остаются популистские движения, активно эксплуатирующие повсеместно существующие страхи перед загадочным, непонятным, непредсказуемым и, по всей видимости, враждебным и крайне опасным глобальным миром. Из трех принципов либерального миропорядка самым пугающим остается принцип открытости, но борьба против открытости в конечном счете перерастает в борьбу с рациональностью и нормативностью.
Таким образом, миропорядок XXI в. будет формироваться в острой борьбе старого и нового, в противостоянии между нисходящими и восходящими державами, между устоявшимися и вновь созданными международными институтами, между победителями и проигравшими в процессе глобализации. Но если процессы глобализации в той или иной форме будут продолжаться, а взаимозависимость между государствами, обществами, отдельными институтами и индивидуумами будет расти, то потребность в глобальном управлении также будет возрастать. Собственно говоря, главная функция нового миропорядка — максимально использовать и демократически распределить новые возможности, предоставляемые глобализацией, и минимизировать издержки и риски, неизбежно ей сопутствующие.
То, что эти издержки и риски значительны, не вызывает никаких сомнений. Ясно также, что баланс возможностей и рисков распределяется неравномерно между участниками мировой политики. Малые страны несут больше рисков, чем большие, развивающиеся государства более уязвимы, чем развитые. Но все это лишь повышает требования к новой системе глобального управления, а не отменяет потребность в создании такой системы. Особенности либерального подхода к международным отношениям (рациональность, нормативность, открытость) позволяют надеяться, что уже начавшаяся борьба за будущее устройство мира не станет угрожать человечеству катастрофами регионального или глобального масштаба. Альтернативные подходы к мироустройству таких надежд не оставляют. Если в этих альтернативах и содержится какой-то оптимизм, то это, по меткому определению Александра Проханова, «эсхатологический оптимизм», уводящий нас за пределы земного мира.
Шахматы в трехмерном пространстве
Миропорядок XXI столетия, если он все-таки возникнет, будет иметь мало общего с либеральными теориями прошлого века, равно как и с его внешнеполитическими практиками. Образно говоря, если мировую политику ХХ столетия можно уподобить игре в шашки на стандартной двухмерной доске, то политика нынешнего столетия больше похожа на игру в шахматы в трехмерном пространстве. Добавим, что сам трехмерный «куб», в котором начинается новая игра, в отличие от плоской доски, к тому же еще и не статичен — его грани постоянно растут, расширяя пространство игры и увеличивая количество вариантов ходов для все большего числа игроков.
Попытаемся определить правила этой новой игры хотя бы в самом общем виде, отталкиваясь от базовых принципов либерального миропорядка (рациональность, нормативность, открытость).
Будет ли система рациональной? Напомним, что рациональность в либеральной парадигме — это не изощренная многоходовая комбинация просвещенного — или не очень просвещенного — суверена, а сбалансированное представительство различных и разнонаправленных групповых интересов в международной сфере. Исходя из такого понимания рациональности, можно предположить, что новая система станет более рациональной, чем нынешняя. Не потому что будущие правители ведущих стран мира окажутся демократичнее, мудрее или прозорливее нынешних. Но потому что многочисленные групповые интересы найдут больше возможностей реализовать себя в международной жизни непосредственно, минуя бутылочное горлышко внешнеполитического аппарата государства. Эту тенденцию мы наблюдаем уже сегодня в деятельности крупного бизнеса, международных профессиональных организаций, транснациональных институтов гражданского общества и т. д. Более того, государства будут все чаще вынуждены вступать в коалиции (государственно-частные партнерства) с этими негосударственными игроками, поскольку без таких партнерств государственная внешняя политика будет стремительно терять свою эффективность.
Будет ли система нормативной? Этот вопрос сложнее, чем вопрос о рациональности. Опыт последних лет показывает, что государственным лидерам становится все труднее добиваться согласования и принятия юридически обязывающих соглашений. Законодательные органы власти неохотно берут на себя новые обязательства, ратификация договоров затягивается, популисты повсеместно усиливают свои позиции, а апелляция к избирателям напрямую с использованием механизма референдумов часто приводят к результатам, прямо противоположным ожиданиям организаторов (например, референдумы 2016 г. в Нидерландах о соглашении ЕС с Украиной и в Великобритании о выходе страны из Европейского союза).
Можно предположить, что дальнейшее развитие нормативно-правовой базы мировой политики будет идти по линии увеличения числа добровольно взятых на себя государствами (а также и негосударственными игроками) обязательств и самоограничений, формально не являющихся юридически обязывающими. Например, США в целом выполняют положения Конвенции по морскому праву 1982 г., не входя в число участников Конвенции. Решения «Группы двадцати» не несут юридических обязательств для стран — участников; выполнение этих решений отслеживается так называемым процессом взаимной оценки, имеющим исключительно консультативный статус. Однако, по всей видимости, такая эволюция не обязательно должна означать размывание правовой основы международной системы. В формирующемся миропорядке значение «политической репутации», «ответственности», «кредитной истории» государств будет возрастать, и любые нарушения даже добровольно взятых на себя обязательств окажутся неизбежно повлекут за собой многочисленные негативные последствия для нарушителей. За «плохую кредитную историю» придется платить все больше.
В-третьих, будет ли мировая система более открытой? Да, в том смысле, что она не будет опираться на гегемонию какой-то одной державы — будь то Соединенных Штатов или Китая. Это не означает, что в новом миропорядке не будет своих иерархий, — без них все равно не обойтись. Но иерархии будут множественными, выстраивающимися вокруг конкретных международных проблем или областей сотрудничества. Например, хотя Соединенные Штаты гораздо сильнее и влиятельнее Канады почти во всех отношениях, в Арктическом Совете именно Канада (наряду с Россией), а отнюдь не Соединенные Штаты выступает как настоящая сверхдержава. С другой стороны, при всей несопоставимости размеров и потенциалов России и Южной Кореи, в иерархии мировой торговли Сеул стоит выше Москвы, поскольку южнокорейский внешнеторговый оборот в настоящее время более чем в два раза превосходит российский. Наличие множественных параллельных иерархий увеличивает число «точек входа» в систему и повышения своего статуса внутри системы, делая ее более демократичной, устойчивой и универсальной.
Другим принципиальным вопросом, по всей видимости, станет вопрос о поисках баланса между глобальными и региональными институтами. Регионализм не обязательно отменяет глобализацию или противостоит ей. Он может быть одним из проявлений глобализации. Решения, которые легче решить на региональном уровне, нецелесообразно переносить на глобальный уровень. Нет оснований полагать, что такие структуры, как Евросоюз или АСЕАН должны рано или поздно раствориться в более широких глобальных режимах. Однако самозамыкание участников региональных объединений в скорлупе своих жестких структур и институтов, создание эксклюзивных «региональных порядков», несомненно, останется одной из главных угроз для либеральной международной системы.
Грядущий миропорядок и Россия
В замечательном советском фильме «Доживем до понедельника» есть небольшой, но эмоционально пронзительный эпизод. Главный герой картины — школьный учитель, которого играет Вячеслав Тихонов, разговаривает с матерью отстающего ученика о проблемах ее сына. Учитель говорит о серьезных трудностях мальчика в усвоении нового материала, а мать больше всего боится, что ее сына выгонят за двойки из ансамбля пляски дома пионеров. «Ему не ноги тренировать надо, а память и речь!», — не выдерживает Тихонов.
Заключение о глубоком и необратимом кризисе либерального мирового порядка — очень удобная позиция для тех, кто хотел бы упростить не только общую картину мира XXI столетия, но и вызовы, стоящие сегодня перед российской внешней политикой. Для тех, кто хотел бы продолжать тренировать ноги, а не память и речь. Если главное содержание политики в условиях надвигающегося распада мира и последующего неизбежного хаоса не процветание обществ, а выживание горстки по-настоящему суверенных государств, если национальном приоритетом в «игре без правил» станет безопасность, а не развитие, если базовой ценностью окажется стабильность, а не способность к переменам, то современная Россия готова к этой новой ситуации лучше, чем многие другие государства или их объединения. Надо лишь усилить те новые акценты в российской внешнеполитической практике, которые так ясно обозначились в последние несколько лет.
А если нет? Если, пройдя через очередной кризис, либеральный мировой порядок возродится в новом, более современном и универсальном формате? Конечно, и в этих условиях дополнительный комплекс упражнений для ног не помешают. Но не нужно быть Нострадамусом, чтобы предсказать: в обновленной либеральной мировой системе традиционные активы российской внешней политики будут быстро девальвироваться. Это относится и к военному потенциалу, и к привилегированному положению России в ведущих международных организациях (в первую очередь — в Совете Безопасности ООН), и к ресурсно-энергетическому потенциалу страны.
При сохранении — и вероятном усугублении — существующих экономических и технологических диспропорций между Россией и Западом поддерживать стратегическое равновесие с каждым десятилетием станет все более сложной и затратной задачей. Роль Совета Безопасности ООН вряд ли будет возрастать в условиях хронической неспособности его постоянных членов договориться друг с другом по самым важным вопросам. А четвертая промышленная революция, по всей видимости, будет последовательно обесценивать традиционные активы ресурсо-ориентированных экономик, в том числе и России.
А если это так, то долг и обязанность патриота (употребляя это слово без кавычек) — обратить внимание на память и речь. На то, как расширить и обновить арсенал инструментов российской внешней политики. Как повысить эффективность нашей «мягкой силы» и публичной дипломатии. Как отладить инновационные механизмы сопряжения международных интересов государства, частного бизнеса и гражданского общества. Как более полно задействовать наш «человеческий капитал» в укреплении позиций страны за рубежом. Как бороться с настроениями ксенофобии, нетерпимости и изоляционизма, ставших столь распространенными у нас в последние годы. Как увидеть в процессах глобализации не только проблемы и вызовы, но и новые возможности и исторические шансы для России? Одним словом — как подготовить российское общество к «неизбежности странного мира», в котором, скорее всего, доведется жить нашим детям и внукам.

Valsts prezidents sarunās ar Indijas, Singapūras un Mongolijas līderiem aicina aktivizēt ekonomisko un politisko sadarbību

MIL OSI – Source: President of Latvia in Latvian – Press Release/Statement

Headline: Valsts prezidents sarunās ar Indijas, Singapūras un Mongolijas līderiem aicina aktivizēt ekonomisko un politisko sadarbību

Latvijas mērķis ir padziļināt ekonomisko un politisko divpusējo sadarbību ar Āzijas reģiona valstīm, apliecināja Valsts prezidents Raimonds Vējonis, Āzijas – Eiropas sanāksmes (ASEM) ietvaros Ulanbatorā, Mongolijā tiekoties ar Indijas, Singapūras un Mongolijas līderiem. Valsts prezidents uzsvēra, ka Latvijas priekšrocības ir izdevīgais ģeogrāfiskais novietojums un piedāvājums transporta, loģistikas, pārtikas industrijas, farmācijas un izglītības jomā.„Sadarbībā ar Indiju mēs redzam lielu potenciālu, īpaši tādās nozarēs kā transports, loģistika,  informācijas tehnoloģijas, izglītība un farmācija,” tiekoties ar Indijas viceprezidentu Muhamedu Hamidu Ansari, teica Raimonds Vējonis. Valsts prezidents uzsvēra Rīgas kā reģionālā centra nozīmi, kas ļautu attīstīt Baltijas valstu sadarbību ar Indiju ekonomikas, kultūras un diplomātisko sakaru jomā. Raimonds Vējonis un Indijas viceprezidents atzīmēja iespējas attīstīt abpusējus biznesa kontaktus, kā arī veicināt tūrismu un zinātnieku sadarbību. Raimonds Vējonis norādīja, ka ir svarīgi, lai kļūtu intensīvāki arī abu valstu politiskie kontakti, pastiprinot sadarbību starptautiskajās institūcijās.Tikšanās laikā ar Mongolijas prezidentu Elbegdoržu Cahjagīnu Raimonds Vējonis aicināja noslēgt Latvijas un Mongolijas starpvaldību nolīgumu, lai veicinātu starptautisko gaisa satiksmi starp abām valstīm, kas būtu ļoti nozīmīgi, gan tuvinot abu valstu biznesa aprindas, gan attīstot tūrisma saiknes. Tāpat pēc iespējas ātrāk būtu jāparaksta Latvijas un Mongolijas līgums par izvairīšanos no dubultās aplikšanas ar nodokļiem. “Zinot, ka Mongolijas jauniešiem ir interese par studijām Latvijā, nepieciešams arī pastiprināt sadarbību izglītībā,” teica Raimonds Vējonis. Valsts prezidents uzaicināja savu Mongolijas kolēģi ierasties oficiālā vizītē Latvijā.

Sarunā ar Singapūras Republikas premjerministru Li Sjaņlunu Valsts prezidents aicināja izvērtēt Singapūras nerezidējošā vēstnieka Latvijā vai goda konsula nozīmēšanu, kas būtiski attīstītu abu valstu attiecības. “Vēlamies attīstīt ekonomisko un politisko sadarbību ar Singapūru, kas ir viens no mūsu nozīmīgākajiem tirdzniecības partneriem Dienvidaustrumāzijā,” teica Raimonds Vējonis. Valsts prezidents arī ielūdza Singapūras prezidentu Toniju Tankenjamu uz Latvijas Simtgades atzīmēšanu 2018. gadā.

Samitā “ASEM 20 gadi: partnerība nākotnei, attīstot savienojamību” piedalās 51 Eiropas un Āzijas valstu un valdību vadītājs, kā arī Eiropas Savienības augstākās amatpersonas. Samitā tiek apspriesti veidi, kā Eiropai un Āzijai efektīvāk sadarboties, lai risinātu aktuālos ekonomiskās attīstības un drošības jautājumus.

ASEM izveidots 1996. gadā kā Eiropas un Āzijas dialoga un sadarbības forums. Ik pēc diviem gadiem ASEM valstu un valdību vadītāji tiekas samitā, lai noteiktu ASEM prioritātes. Šie samiti notiek pārmaiņus Āzijā un Eiropā. 

Turquie : Déclaration de Jean-Marc Ayrault, ministre des Affaires étrangères et du Développement international (16.07.16)

MIL OSI – Source: Republic of France – Foreign Affairs in French – Press Release/Statement

Headline: Turquie : Déclaration de Jean-Marc Ayrault, ministre des Affaires étrangères et du Développement international (16.07.16)

La Turquie a fait l’objet d’une tentative de coup de force contre son ordre constitutionnel et démocratique qui appelle la plus ferme condamnation de la France.

La population turque a montré sa grande maturité et son courage, en s’engageant pour le respect de ses institutions. Elle en a payé le prix avec de très nombreuses victimes, auxquelles vont mes pensées.

La France forme le vœu que le calme puisse revenir très vite. Elle espère que la démocratie turque sortira renforcée de cette épreuve et que les libertés fondamentales seront pleinement respectées.

Bundesregierung zutiefst beunruhigt

MIL OSI – Source: Deutschland Bundesregierung – Press Release/Statement

Headline: Bundesregierung zutiefst beunruhigt

Die Bundesregierung ist zutiefst beunruhigt über die jüngsten Entwicklungen in der Türkei. “Ich rufe alle Beteiligten dazu auf, die demokratischen Institutionen der Türkei zu respektieren und die verfassungsmäßige Ordnung zu achten”, sagte Außenminister Steinmeier nach dem versuchten Militärputsch.

Die türkische Regierung erklärt, dass sie nach dem versuchten Militärputsch die Lage weitgehend unter Kontrolle habe.
Foto: picture alliance / ZB

“Wir sind zutiefst beunruhigt über die jüngsten Entwicklungen in der Türkei”, sagte Außenminister Frank-Walter Steinmeier zum Versuch des türkischen Militärs, die Macht im Land zu übernehmen. “Alle Versuche, die demokratische Grundordnung der Türkei mit Gewalt zu verändern, verurteile ich auf das Schärfste.”

Regierungssprecher Steffen Seibert erklärte via Twitter aus der Mongolei, dass die demokratische Ordnung in der Türkei respektiert werden müsse. “Alles muss getan werden, um Menschenleben zu schützen.” Bundeskanzlerin Angela Merkel, die sich derzeit beim ASEM-Gipfel in Ulan Bator befindet, sei in laufendem Kontakt mit Außenminister Steinmeier sowie Wirtschaftsminister Sigmar Gabriel und Kanzleramtsminister Peter Altmaier.

Teile des türkischen Militärs haben am Freitagabend versucht, die Macht im Land zu übernehmen. Bei dem versuchten Militärputsch wurden in der Nacht zu Samstag vermutlich mehr als einhundert Menschen getötet. Die türkische Regierung erklärte, dass die gewählte Regierung weiter an der Macht sei.
Weiteres Blutvergießen verhindern

Der Außenminister rief alle Beteiligten dazu auf, die demokratischen Institutionen der Türkei zu respektieren und die verfassungsmäßige Ordnung zu achten. “Alle Verantwortlichen müssen sich an die demokratischen und rechtsstaatlichen Spielregeln halten”, so Steinmeier. Weiteres Blutvergießen müsse verhindert werden. Es sei ermutigend, dass sich die im türkischen Parlament vertretenen Parteien zu den demokratischen Prinzipien bekannt haben.

In Berlin beobachtet der Krisenstab im Auswärtigen Amt die Entwicklung der Lage in der Türkei.
Samstag, 16. Juli 2016